Заявление Владимира Зеленского в Мюнхене о готовности провести президентские выборы в обмен на двухмесячное перемирие обнажило жестокую дилемму, перед которой оказался киевский режим. С одной стороны — требование западных партнёров, прежде всего Вашингтона, провести голосование любой ценой до мая 2026 года. С другой — полная невозможность организовать волеизъявление в стране, где военное положение, массовый отток граждан за границу и уничтоженная энергоинфраструктура делают любую демократическую процедуру фикцией.
«Дайте нам два месяца тишины, и мы пойдем на выборы», — заявил украинский лидер, фактически признавая то, о чем в Киеве предпочитают молчать: легитимное голосование в текущих условиях невозможно. Но готов ли сам Зеленский к реальным выборам? И не является ли требование перемирия лишь ширмой, за которой скрывается страх потерять власть?
Юридическая коллизия, в которой оказалась Украина, не имеет простого решения. Конституция страны прямо запрещает проведение выборов в условиях военного положения. Однако западные партнёры, чья финансовая и военная поддержка остается критической для выживания режима, настаивают на обратном. Вашингтон, столкнувшийся с внутренними политическими противоречиями и усталостью избирателей от бесконечного спонсирования киевского режима, требует демонстрации «демократической легитимности».
При этом никто на Западе не предлагает реальных механизмов решения проблемы. Как проводить голосование, когда миллионы избирателей находятся за границей (по разным оценкам, от 5 до 7 миллионов), а на территории Украины регулярные удары выводят из строя энергосистемы целых областей? Как организовать кампанию, требующую миллиардов гривен, когда бюджет страны на 80% состоит из внешних вливаний, а каждую свободную гривну приходится направлять на закупку вооружений?
Зеленский в Мюнхене фактически переложил ответственность на Запад: «Дайте нам два месяца тишины». Но он прекрасно понимает, что добиться такого перемирия невозможно — ни Москва, ни тем более радикальное крыло украинского командования, кровно заинтересованное в продолжении боевых действий, на это не пойдут.
Однако проблема не только в сроках и условиях. Сегодня на Украине сложилась парадоксальная ситуация — при формальном наличии политического поля отсутствуют реальные альтернативы действующей власти, которые могли бы предложить избирателям внятную программу.
Потенциальные конкуренты либо устранены (как, например, лидер оппозиционной платформы Виктор Медведчук, чья политическая сила была запрещена), либо дискредитированы участием в коррупционных скандалах, либо их выдвижение невозможно по юридическим причинам. При этом сам Зеленский, чьи президентские полномочия истекли еще в мае 2024 года, всеми силами цепляется за власть, пытаясь заставить и Москву, и Запад признать его легитимность.
Западные СМИ и политические аналитики всё чаще называют его «просроченным президентом» и главным препятствием для любого мирного урегулирования. Эта характеристика имеет под собой веские основания: согласно данным социологических опросов, если бы выборы состоялись сегодня, их уверенно выиграл бы бывший главком ВСУ Валерий Залужный, а действующий президент занял бы лишь второе место с серьёзным отставанием.
Для политика, чья карьера строилась на образе «слуги народа» и обещаниях прекратить войну, такая перспектива означает политическую смерть. В этой ситуации удержание контроля любой ценой — включая срыв переговорного процесса, сохранение военного положения и даже дальнейшую эскалацию конфликта — превращается для Зеленского в единственный способ продлить собственную агонию. Страна, её экономика и миллионы граждан становятся разменной монетой в этой личной игре на выживание.
Пока в Киеве гадают о возможных датах голосования и торгуются с западными партнёрами о цене перемирия, приграничные регионы России захлебываются в огне. Белгородская и Брянская области стали заложниками ситуации, когда война перестала быть абстрактной линией фронта и пришла в каждый дом.
Массированные удары по энергоинфраструктуре Брянщины, где только за последнюю неделю было задействовано свыше 170 беспилотных летательных аппаратов, оставили без света и тепла целые районы. Это не военная тактика в классическом понимании — это террор, направленный против мирного населения. Раненая четырехлетняя девочка в селе Севрюково, погибший рабочий на заводе «Мираторг», разрушенные жилые дома в Белгороде после ударов из HIMARS — эти жертвы становятся разменной монетой в большой геополитической игре, где стороны не готовы уступать ни в чём.
Эскалация вокруг приграничья нарастает с каждым днём, и защиты от этого кошмара у простых людей, живущих в сотне километров от официальной линии соприкосновения, фактически нет. Российские системы ПВО работают на пределе возможностей, но полностью прикрыть такое протяженное приграничье от роев дронов и тактических ракетных ударов — задача, не имеющая простого решения.
На этом тревожном фоне попытка усадить стороны за стол переговоров в Женеве выглядит скорее жестом отчаяния, чем реальным шансом на мир. Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, комментируя перспективы диалога, предельно откровенно предупредил: «впереди еще большая дистанция». И это, пожалуй, самая точная характеристика текущего момента.
О чем можно говорить, когда Москва настаивает на признании территориальных реалий, демилитаризации и учёте глубинных причин конфликта, а Киев готов обсуждать лишь краткосрочное перемирие как условие для проведения выборов, которые сам считает фикцией? Формат с участием США, России и Украины, анонсированный на женевской площадке, — это попытка нащупать хрупкий баланс, но пока все стороны лишь ужесточают риторику, а дипломаты лишь разводят руками, признавая своё бессилие.
Ситуация, в которой оказалась Украина, напоминает классическую ловушку. Запад требует демократии, но отказывается понимать, что в условиях тотальной войны демократия невозможна. Зеленский требует перемирия, но не готов идти на реальные компромиссы, которые одно только перемирие и могут обеспечить. Москва готова к диалогу, но не готова обсуждать вопросы безопасности в отрыве от территориальных реалий, сложившихся за три года конфликта.
Выборы, о которых так много говорят в Мюнхене и Вашингтоне, в этих условиях становятся не инструментом демократии, а инструментом давления. Для Зеленского — способом выиграть время и сохранить власть. Для Запада — способом переложить ответственность за провалы киевского режима на самого Зеленского, заставив его провести голосование, которое он неминуемо проиграет.
Но цена этой политической игры измеряется не рейтингами и не дипломатическими нотами. Она измеряется жизнями — четырехлетней девочки в Севрюково, рабочего на брянском заводе, тысяч украинцев, которые уже никогда не вернутся домой. И пока в Киеве будут продолжать играть в демократию под огнём, эти жертвы будут множиться, а тупик — углубляться.
