Где проходит граница между реальной угрозой радикализма и искусственно раздуваемыми страхами? Поводом вновь обратиться к этой теме стала все более нетерпимая реакция общественности на резонансные высказывания отдельных религиозных спикеров. Их чуть ли не автоматически записывают в «экстремисты», после чего в ход идут жесткие правовые меры — от штрафов до уголовного преследования. Но насколько оправданна такая тактика? Не приводит ли она к обратному эффекту? И не создает ли почву для ужесточения законодательства в данной сфере? Об этом мы поговорили с исламоведом, профессором Асылбеком Избаировым.
Двойные стандарты
— Арест жителя Туркестанской области после скандальной «проповеди» на свадьбе пополнил копилку «кейсов», связанных с серьезными наказаниями религиозных деятелей и блогеров за их высказывания. Асылбек Каримович, на самом ли деле радикализм в стране достиг таких масштабов, что для борьбы с ним приходится прибегать к подобным мерам?
— Рост числа подобных «кейсов», напротив, может искусственно создавать ощущение, что Казахстан находится под давлением неких радикальных сил, которые со всех сторон наступают на его светские порядки. Здесь важно отделять мнимые угрозы от реальных. А для этого стоит обратиться к независимым оценкам опасности радикализма и терроризма в стране. Благо они есть.
Так, согласно Глобальному индексу терроризма, который ежегодно публикует австралийский Институт экономики и мира, в 2025-м у Казахстана был нулевой рейтинг террористической опасности. Это означает, что, по оценкам международных экспертов, в нашей стране угрозы терактов сведены к минимуму, а государство достаточно эффективно предотвращает и радикализм, прежде всего религиозный и политический. Соответственно отдельные резонансные высказывания сами по себе еще не позволяют говорить о его широкомасштабном наступлении.
— Насколько вообще сильны в нашем обществе исламофобские нарративы?
— Об этом мы можем судить по постоянно повторяющимся схемам. Например, девушкам в хиджабе говорят, что «наши бабушки такого не носили». Причем это делают те, кто не одевается как традиционные казашки — в кимешек, камзол и длинную юбку. Или, скажем, любая информация об открытии мечети сопровождается комментариями вроде «лучше бы построили школу или поликлинику». При этом подобных заявлений не сыщешь под сообщениями об открытии новых ночных клубов, ресторанов или гостиниц. Хотя во всех таких случаях люди вправе сами решать, что им строить на собственные (частные) деньги.
— Давайте пройдемся по конкретным примерам. Как, по-вашему, следует расценивать заявление проповедника Курбанали Ахмета в одном из интервью, что он «подарил» ученику собственную жену после развода, дабы «спасти ее от неправильного пути»? Его оштрафовали по статье 490 КоАП…
— Представители ДУМК достаточно оперативно отреагировали на данное заявление и опровергли существование подобных норм в исламе. Согласно шариату, жену нельзя «подарить» или «принять в подарок»: брак возможен только при согласии обеих сторон. Да и чисто технически (юридически) описанная процедура невыполнима. Женщина должна сначала получить развод, после чего бывший муж уже никак не может решать, за кого ей выходить замуж и должна ли она вообще это делать. Если подобные практики действительно существуют, то в какой-то локальной закрытой общине. Исламу они полностью противоречат.
— А как вы прокомментируете высказывание некоего блогера о том, что Наурыз – это «харам», и мусульманам якобы нельзя его праздновать? В отношении него было возбуждено уголовное дело по статье 174 УК РК.
— Во-первых, автор этого высказывания не является богословом. А, во-вторых, сам по себе призыв следовать или не следовать казахским традициям не должен автоматически становиться поводом для уголовного или административного преследования. Тем более что сегодня мы видим отход от национальных устоев буквально во всем, начиная с вегетарианства, движения чайлдфри и заканчивая распитием алкоголя. По логике, тогда и за их пропаганду надо привлекать к ответственности.
У нас нет четкой градации, какие традиции можно нарушать, а какие – нет; что страшнее — не праздновать Наурыз или нежелание заводить детей и пропагандировать это. И когда за подобные мнения строго наказывают, то мы имеем дело, скорее, с реакцией государства на общественный резонанс. А последний нередко подпитывается искусственно сформированным представлением о масштабах угрозы со стороны религиозных фанатиков.
Религия vs обычаи
— Но эта история могла поселить в граждан сомнения относительно данного праздника…
— Нашим практикующим мусульманам важно понять, что речь не идет о некоем языческом празднике, к проведению которого они не хотят присоединяться. Да, он действительно отмечался последователями зороастризма в день весеннего равноденствия, при этом был тесно связан с праздником Мехрган, который приходился на осеннее равноденствие. Таким образом, если кто-то действительно следовал этой дуалистичной традиции и отмечал Новруз, то, по идее, он должен был праздновать и Мехрган. Однако в казахской традиции такого обычая нет.
Прорыв в понимании роли Наурыза произошел относительно недавно, когда мы начали поднимать архаичные и региональные пласты нашей культуры. Его реальный смысл — в большой встрече (көрісу) родных и друзей на пастбищах после тяжелой зимы. Эта встреча сопровождалась искренней радостью и облегчением: мы выжили! Ведь кочевники были изолированы на своих зимовьях в течение долгих и крайне суровых месяцев, зачастую испытывая голод из-за нехватки припасов и страдая от эпидемий, которые случались в скученных условиях кыстау. С наступлением весны об ограничениях в еде можно было забыть и смело вытряхнуть в казаны ее остатки — вероятно, так и появился наш любимый Наурыз-коже.
И тут мы должны, наконец, определить правильное место для народных и национальных традиций. Если этого не делать, то возникает искусственное противопоставление религии и обычаев. У мусульман действительно нет иных религиозных праздников, кроме Курбан- и Ораза-айта. Но традиционные празднования в исламе есть: это и свадьбы (никах), и рождение детей (акика), и другие обряды. Все остальное относится к области адаба (әдеп) — этике, культуре, обычаям и воспитанию членов общества.
— А в чем суть и важность адаба?
— С приходом ислама на какую-либо территорию обычаи местных общин проходили через сито соответствия религии (дін), не меняя ее, но и не растворяясь в арабских традициях. Соответственно у разных мусульманских народов — тюркских, кавказских, африканских — адабы могут сильно отличаться. И когда мы помещаем наши традиции в эту область, все встает на свои места.
Сами мусульманские ученые подчеркивали значимость адаба, утверждая, что он важнее знаний – прежде всего, о религии. Ведь правильное ее понимание невозможно без понимания этики, культуры, обычаев, воспитания и ценностей. Тех, кто стремился изучать знания без адаба, даже сравнивали с ослами, груженными книгами, которые они не в состоянии прочесть.
Поэтому именно отсутствие (или дефицит) адаба стало одним из факторов появления религиозного радикализма в Казахстане, в том числе многих радикальных заявлений, с которыми мы сталкиваемся. Его правильное понимание позволило бы предупредить огромное количество конфликтных ситуаций. Этот феномен я подробно рассматриваю в своей книге «Светское государство, постсекулярное общество и национальная идентичность», которую недавно презентовал в Национальной библиотеке в Алматы.
— Почему же наше общество столкнулось с дефицитом адаба?
— Если коротко, то одна из причин — наследие прошлого, когда колониально-административная система планомерно и целенаправленно разрушала местную этику и традиции ради формирования homo soveticus — советского человека. Поэтому в проявлениях религиозного радикализма у нас, пусть и отчасти, виноваты не только сами радикалы и их внешние спонсоры, но и те, кто задолго до них фактически зачистил естественный «духовный иммунитет» казахов, пытаясь превратить их в часть «единого советского народа».
Закон и порядок
— Большой ажиотаж вызвало также заявление о том, что «тенгрианцев нельзя хоронить на мусульманских кладбищах», прозвучавшее от проповедника Талгата Бакытулы. Но он избежал какого-либо наказания…
— Данный «кейс» принципиально отличается от остальных. Во-первых, разъяснение на видео давал имам — официальный сотрудник муфтията. Во-вторых, в его словах не было ни радикализма, ни противоречия законодательству. Дело в том, что многие, особенно небольшие, кладбища в Казахстане действительно носят строго конфессиональный характер. Достаточно посмотреть, например, на решения местных маслихатов, где говорится об отведении земель именно под «мусульманские» или «христианские» захоронения. Разве что в крупных городах есть большие кладбища с отдельными конфессиональными и неконфессиональными секторами – например, в Алматы.
Поскольку такие места закреплены за определенными конфессиональными группами, порядок захоронения там устанавливают их официальные представители — Духовное управление мусульман и Русская православная церковь. Так, в 2017 году на XV заседании Совета улемов ДУМК были приняты «Каноны и условия мусульманских кладбищ», согласно которым мусульман следует хоронить только на них, а захоронение представителей других религий там не разрешается. Признанием этих правил со стороны государства служит профессиональный стандарт «Деятельность в области религии», предусматривающий для имам-хатибов навык проведения похорон с учетом концептуальных документов и религиозно-правовых решений муфтията.
Таким образом, слова имама касались пусть для кого-то и неприятных, но вполне законных порядков и правил.
— На фоне перечисленных высказываний парламентарии заговорили о необходимости ужесточения ответственности, вплоть до уголовной, за деструктивную религиозную пропаганду…
— Уголовная ответственность за это уже существует, а конкретно статья 174 УК РК «Разжигание социальной, национальной, этнической, расовой или религиозной розни». И я не думаю, что есть необходимость дополнительно ужесточать законодательство. А вот будирование этой темы и искусственное раздувание угрозы религиозного радикализма некоторыми депутатами действительно напоминают «охоту на ведьм», которая способна дать обратный эффект. Не исключаю, что подобная алармистская риторика может использоваться и как инструмент политического позиционирования.
Из практики работы с силовыми органами мне известно, что уже даже там стараются делать упор не на наказание, а на профилактику радикализма. Посадить человека легко, но это очень часто радикализует и его окружение – друзей и родных, а также используется в пропаганде экстремистов как пример «преследования государством религии». Гораздо эффективнее разъяснить какие-то вещи, помочь им оставаться в легальном поле. Но для этого важно, чтобы перед законом действительно были все равны и чтобы «по всей его строгости» отвечали не только представители одной социальной группы.
Повторюсь: каждый случай следует рассматривать отдельно. И среди упомянутых вами «кейсов» есть как очевидные нарушения закона вроде «дарения жены», которые к тому же противоречат и шариату, так и полностью соответствующие законодательству Казахстана. Навешивать на них один ярлык нельзя.
Курс на постсекулярность
— Так где же грань между свободой проповеди и радикализмом?
— Вы совершенно справедливо ставите вопрос. Безусловно, такую границу нельзя провести универсальным перечнем запрещенных высказываний. Ее следует устанавливать на основе четких правовых критериев: призывов к насилию, дискриминации, вражде, нарушению прав других людей и т. д. Это достаточно ясные и недвусмысленные маркеры, не требующие сложной интерпретации. Но еще важнее сформировать базу, на которой можно строить общество с устойчивым духовным суверенитетом и понятными для всех правилами сосуществования религиозных и светских граждан.
Тут я должен сказать о существующем смешении понятий. Очень часто, когда кто-то говорит, что «у нас светское государство», он пытается таким образом регулировать именно общественные отношения, а не противостоять попыткам религиозных сил покуситься на законодательство или на власть. Хотя общество в Казахстане как раз-таки не светское: в нем есть как материалистические и атеистические, так и религиозные сознание и ценности. И задача светского государства – создать условия для их гармоничного сосуществования, а не вытеснять религию на обочину.
Речь в том числе идет о введении норм на принципах инклюзии, когда потребности даже малых групп вводятся в общий обиход, не мешая всем остальным. Самые известные примеры: пандусы, надписи шрифтом Брайля, а также намазханы в общественных местах, стандарты халяль и исламских финансов. Правила работы кладбищ, кстати, сюда тоже относятся.
Такое общество, в котором светское государство обеспечивает баланс интересов разных мировоззренческих групп, называют постсекулярным. Оно в разных моделях существует во многих странах мира — от Великобритании до Турции.
— А мы способны построить такое общество?
— Альтернативы построению постсекулярного общества у нас нет. Религиозные сограждане давно стали крупной социальной группой. Согласно подсчетам Международного финансового центра «Астана», доля «практикующих мусульман», то есть ежедневно и строго соблюдающих предписания ислама, в Казахстане уже составляет около 12,5%, и их ненамного меньше, чем, к примеру, членов нашей русской общины. Игнорировать такую серьезную социальную группу, тем более избавиться от нее без смены парадигмы власти на тоталитарную — невозможно.
Внедрение и развитие институтов постсекулярного общества при поддержке светского государства способны дать куда больший эффект, чем попытки насадить «новую общественную этику» сверху — через законы, запреты и ограничения. Общественные нормы должны естественным образом формироваться снизу, а государство — поддерживать их соответствующими законами и институтами. В такой системе радикализм естественным образом окажется на периферии…
