Визит Путина в Казахстан: рабочая повестка без неожиданностей
— Владимир Путин в Казахстане. Скоро состоится расширенное заседание Евразийского экономического союза. Как вы считаете, есть ли какая-то интрига в этом визите?
— Я считаю, что это обычный рабочий визит, направленный на координацию экономического сотрудничества между нашими странами. Возможно, в какой-то мере он будет посвящён и двусторонним контактам России и Казахстана.
Чего-то принципиально нового вряд ли имеет смысл ждать. Речь идёт о развитии существующих проектов:
безбарьерной торговли,
внутренней торговли ЕАЭС,
инвестиционных проектов, в том числе связанных с атомным комплексом на территории Казахстана и другими отраслями промышленности.
— Тем не менее посол России в Казахстане заявил, что нас ждут некоторые интересные мероприятия. Что он имел в виду?
— Я затрудняюсь это прокомментировать. Нужно понимать: то, что интересно для участников и дипломатов, широкой аудитории может быть просто непонятно.
По большому счёту, всё, что касается работы Евразийского экономического союза, важно не только для чиновников, но и для бизнеса. Это безбарьерная торговля, рост экспорта российской продукции в страны союза и другие практические вещи.
Это вопрос сотен миллионов долларов для нашей экономики и бюджета. Но среднему человеку такие темы могут казаться сложными и неинтересными. Чтобы разбираться в них, нужно пять лет учиться на экономиста или на смежную специальность.
Казахстан между Россией и Западом
— В российском новостном пространстве идёт спор о том, какого вектора больше придерживается Казахстан во внешней политике. Одни говорят о курсе на Запад, о передаче месторождений редкоземельных металлов иностранным компаниям. Как вы считаете, российский вектор для Казахстана остаётся определяющим или с годами уменьшается?
— Давайте всё-таки оперировать не абстрактными понятиями вроде "вектора", а тем, что фактически делается.
На текущий момент работают все ранее намеченные виды партнёрства с Казахстаном. Прежде всего это экономическое сотрудничество:
добыча казахского урана,
создание атомного комплекса,
торговля сельхозпродукцией,
параллельный импорт,
сбыт российских продуктов питания, лекарств, бензина.
Идут и поставки из Казахстана в страны Средней Азии южных фруктов и культур, которые у нас плохо произрастают.
В военной сфере сотрудничество тоже сохраняется. Продолжают действовать наши военные объекты в Средней Азии. На территории Казахстана находится взятый в длительную аренду Байконур — важная часть нашего космического комплекса.
При этом не надо игнорировать активность американцев и западников. Ещё в 1990-е и 2000-е годы они поставили под контроль значительный объём месторождений, прежде всего нефтяных, а также металлургических производств, которые используются для обогащения западных компаний. Такая практика сохраняется сегодня, в первую очередь за счёт коррупционных связей. Когда месторождения и возможности их разработки на неадекватно выгодных для Запада условиях получают западные компании, это результат коррупции. Это не отменяет того, что Россия тоже ведёт работу в Казахстане: добыча урана в интересах Росатома и другие проекты. И конкуренция с Западом там есть.
Я не думаю, что имеет смысл говорить, будто вектор Казахстана окончательно накренился в ту или иную сторону. Запад там работает не только в экономике. Ведётся деструктивная пропаганда, действуют западные НПО. Мы помним январь 2022 года, когда была попытка госпереворота, спонсированная Западом. Это была подготовка к войне на Украине. Игра и борьба продолжаются. Казахстан мог бы делать больше для ликвидации западного влияния, но сказывается политическая слабость существующего режима, а также коррупционная заинтересованность многих высокопоставленных казахских чиновников. Для стран Средней Азии коррупция высокого уровня — это бич.
Спор вокруг решения арбитража
— Накануне визита прошла новость, что казахстанский суд удовлетворил иск "Нафтогаза" к "Газпрому" о взыскании около 1,4 млрд долларов в пользу Украины. Казахстан заявил, что это решение неправомерно. Что это за суд и почему это неправомерно?
— Казахстан, как и некоторые страны СНГ, создал у себя особые экономические зоны для привлечения иностранных инвесторов и ввёл там с точки зрения экономического и хозяйственного права нормы зарубежных государств. Например, в Казахстане и Киргизии есть зоны британского права.
— Это нормальная практика? Как на территории Казахстана может действовать английское право?
— Это не изобретение Казахстана. Ряд других стран тоже так делает. Но я согласен, что это странная и порочная практика. Если вы меняете законодательство, то либо меняйте его для всех, либо если считаете, что какие-то механизмы в Британии сделаны лучше, перенимайте их и переписывайте закон. Но создавать ситуацию, где в одном месте хозяйственное право регулируется британским правом, в другом — французским, а в третьем — "нашим исконным", — это какая-то дичь. Тем не менее именно такой формат казахи у себя сделали.
В этой экономической зоне есть арбитраж, который решает хозяйственные споры с использованием зарубежного права. Но он, по сути, никак не встроен в систему судов Казахстана. Он вынес решение по иску "Нафтогаза", но реальных юридических последствий оно не имеет. Минюст Казахстана заявил абсолютно правильно: этот арбитраж имеет отношение к разборкам внутри экономической зоны. Грубо говоря, вы поспорили с соседом и пригласили продавца местного магазина рассудить, кто из вас прав. Какое-то решение этот продавец может вынести, но судебной перспективы оно иметь не будет и обязательным для исполнения не является.
Думаю, это решение было вынесено даже не с прицелом на исполнение. Это была информационная акция Запада, чтобы создать негативный фон для визита Путина в Казахстан. Они стараются дестабилизировать ситуацию в Казахстане и наши отношения. Потому что очевидно: если Казахстан теряет поддержку России, он становится уязвим для цветных революций.
Мы помним, что было в Белоруссии в 2020 году, когда националисты вышли на улицы под предлогом несогласия с итогами выборов. До этого месяцами создавалась напряжённость между Москвой и Минском, провоцировались конфликты. В итоге Александр Лукашенко оказался в очень уязвимом положении. Только поддержка Москвы позволила ему навести порядок в республике и избежать серьёзных потрясений.
По похожему сценарию западники сейчас работают в Казахстане. Это не значит, что там нет реальных проблем, агрессивной оппозиции или прозападных чиновников. Но в данном случае речь идёт именно о провокации.
Казахстан и миф о наследии Золотой Орды
— Токаев назвал Казахстан прямым наследником Золотой Орды. Это из серии "древних укров"?
— Это традиционные вопросы о том, кто выкопал Каспийское море. Никакого отношения к реальной истории это не имеет.
Казахстан сейчас переживает непростое время:
объективные экономические проблемы,
бедность,
потеря властью авторитета.
Будем честны, Токаева в элитах уже не воспринимают всерьёз. Он не является самостоятельной фигурой. Поэтому для самоподдержки создаются мифы.
К сожалению, реальное героическое прошлое: победа в Великой Отечественной войне, революция, индустриализация, полёт в космос, — сейчас в Казахстане отодвигается в курсе истории на периферию. Его пытаются заменить новыми мифами.
Для Центральной Азии и Казахстана монгольское вторжение XIII века было гораздо большей трагедией, чем, например, для Руси. На Руси мы смогли сохранить многие города, переняли определённый опыт монгольского законодательства и регулирования, а затем перевернули ситуацию, превратившись в сверхдержаву. Эта цепочка событий, приведшая нас к нынешнему статусу, была запущена ещё во времена монгольского ига.
Но Средняя Азия — однозначно проигравший регион. На территории современного Южного Казахстана жили тюркоязычные народы, предки казахов. У них была развитая городская цивилизация: около десятка крупных промышленных, хорошо застроенных городов существовали на момент монгольского вторжения. Эта тюркская цивилизация была уничтожена монголами. Большинство городов прекратили существование, другие под властью монголов пришли в упадок. Население оказалось отброшено на столетия в развитии. Из-за этого вплоть до XIX века там доминировала кочевая культура, весь цивилизационный базис был уничтожен.
Делать из этого героику довольно глупо. Рассказывать, что монголы являются предками казахов, — нелепость. Единственная связь, которая между ними могла быть, — это насилие монголов над местными женщинами. Такая практика зафиксирована хронистами, она была массовой: сексуальное насилие, обращение в рабство. Если где-то и было смешение, то только на таком уровне. Поэтому говорить Казахстану, что он наследник Золотой Орды, — это всё равно что если бы в Израиле премьер-министр сказал: "Мы наследники Третьего рейха". По логике это звучит примерно так. Но я не могу сказать, что для нас это прямая угроза. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.
Исторические мифы и риск национализма
— Есть ли в этом опасность? Казахский национализм, как и любой национализм, может стать страшной силой. Украинский национализм мы видели, во что превратился. В Казахстане есть такая база, как на Украине?
— Фальсификация истории может перерасти в национализм, а может и не перерасти.
У нас были Фоменко и Носовский, которые доказывали, что Россия была сверхдержавой, которую все называли Ордой и она контролировала весь земной шар. К счастью, это не превратилось в политическое движение. Но гипотетически могло бы стать идейной подпиткой для экстремизма, как это было на Украине.
Казахстан теоретически может пойти по любому из этих путей. В преподавании истории там есть проблемы и искривления. В ряде учебников период пребывания в составе Советского Союза и Российской империи трактуется как колонизация. Хотя казахи были такими же гражданами Российской империи, как русские:
имели равные права,
равные карьерные возможности,
служили в армии,
делали карьеру на гражданской службе.
Были примеры приглашения казахских аристократов к царскому двору, их избрания в Государственную думу в начале XX века.
Тем не менее вбрасывается идея, что это был колониальный период. Это на порядок опаснее, чем игры с монгольской эстетикой. Монголофилия в этой дремучей версии — показатель слабого развития исторической науки в Казахстане и неадекватности трансформации учебных курсов. Само по себе это не является угрозой, но это индикатор того, что там многое может прорасти. Это повод для российского научного сообщества, для таких форматов, как "Знание" и "Цифровая история", активнее работать в Казахстане, разоблачая фальшивки.
Те комиссии историков, которые сейчас существуют, к сожалению, не работают. Казахская сторона их работу фактически саботировала. Поэтому наше научное сообщество должно начинать работу на территории сопредельных государств. Если там фальсифицируют историю, если под видом науки публикуют подобную ерунду, мы должны её разоблачать. Мы должны показывать нашим соседям, простым людям, какое там было реальное великое прошлое, какие были реальные победы, кто действительно был героем, а кто злодеем. Мы должны выправлять историю, а не позволять спокойно её переписывать.
Евразийский союз: зачем он России
— Некоторые считают, что интеграция в Евразийский экономический союз невыгодна России. Мы видим, что Армения уходит из центра притяжения, Узбекистан не заявляет о желании присоединиться, остальные страны тоже. Нужно ли всё это отменить и заново собирать тех, кто хочет с нами работать, на других основаниях? Или нужно продолжать как есть?
— Давайте смотреть на жизнь реально. Что значит — ничего нет? Что значит — нет перспектив? Речь идёт о сотнях миллионов долларов ежегодной прибыли в долларовом выражении. У стран — участниц ЕАЭС лучшие показатели экономического роста за счёт существования этого союза.
— Но это у них хорошие показатели. А нам-то это выгодно?
— Ещё раз, речь идёт о странах Евразийского экономического союза. Россия — самая большая страна этого союза, и мы тоже выигрываем. ЕАЭС — это в том числе Россия.
Для чего России нужен этот союз? Прежде всего это рынок сбыта. Это десятки миллионов платёжеспособных потребителей, которые могут покупать наши товары:
продукты нефтепереработки,
лекарства,
продукты питания,
IT-продукцию,
машиностроительную продукцию.
Где-то, как в случае с Белоруссией, мы тесно сотрудничаем и вместе производим тракторы, сеялки, комбайны. Где-то добываем уран для наших ядерных проектов, как на территории Казахстана. Я не против, чтобы у меня на даче добывали уран, но у меня его там нет. В Казахстане так получилось исторически, и там мы его извлекаем. Это бизнес, выгодный России.
Это выгода не только для крупных российских компаний. Когда мы что-то производим, мы создаём рабочие места. Люди получают зарплату, содержат семьи и развиваются. В этом смысл такой экономической деятельности.
Поэтому говорить, что всё это нам не нужно и мы от этого проигрываем, абсурдно. Я понимаю, что экономика не всегда очевидна в быту. Метро ходит, мы ходим на работу, а о том, что за этим стоит, обычно не задумываемся. Но моя профессия как раз в том, чтобы будущие экономисты об этом задумывались и чтобы объяснять такие вещи.
Торговля — это процесс, в котором обычно выигрывают оба: и продавец, и покупатель. Я не думаю, что вы сильно выиграете, если у вас в районе закроют все магазины. Вы не будете радоваться тому, что их владельцы перестали извлекать прибыль, потому что вам станет неудобно покупать продукты, лекарства и другие необходимые вещи. То же самое касается международного рынка. Нам не принесёт плюсов сам по себе экономический ущерб, который понесёт условный Казахстан.
До тех пор, пока у нас есть взаимовыгодное экономическое сотрудничество, мы его используем. Другое дело, что это сотрудничество нужно защищать: бороться с национализмом, разоблачать фальсификацию истории, работать в информационном и политическом поле. Но если борьбу нужно вести, это не значит, что она заранее проиграна. Мы, скорее, сейчас наступаем на постсоветском пространстве. Да, есть проблемы, трудности, контратаки врага. Но если в жизни возникают препятствия, это не повод сложить лапки, упасть на землю и, накрывшись простыней, ползти на кладбище. Это повод жить и бороться.
